Воскресенье, 21.10.2018, 16:37
Приветствую Вас Гость | RSS

История Московского царства
в лицах и биографиях
Меню сайта


Адашев и Сильвестр

Адашев и Сильвестр
 
Довольно часто упоминается высказывание-опасение Бисмарка, что от имени монарха может править и его камердинер. Предпола­гается, что монарх обяза­тельно умнее и более рас­положен к подданным, чем его слуга. Мировая прак­тика, однако, этого не под­тверждает: не только госу­дарственный разум, но и чувство ответственности далеко не всегда соответ­ствуют занимаемой долж­ности. И чем безграничней власть, тем она легче пре­вращается в антигосудар­ственную и антиобщест­венную.
Образование единого государства в конце XV в. было фактором огромной важнос­ти, и именно процесс консолидации земель и власти позволил сбросить ордынское иго и занять Российскому государству ведущее положение в Восточной Европе. Но внешние грани­цы государства еще долго остаются линией фронта, а усиле­ние власти великого князя приводит к нарушению традици­онных форм взаимоотношений «Земли» и «Власти».


Алексей Адашев на памятнике "Тысячелетие России" (Новгород)

Перераспределение прав и обязанностей между разными социальными слоями, стремление отстоять имевшиеся права или использовать возможности приобретения новых будили общественную мысль, камуфлируя сословные интересы «всенародными», государственными. В конце XV — середине XVI в. практически не оставалось ни одного серьезного во­проса, который бы не обсуждался в публицистике. Размыш­ляли и о месте единой России в мире (подчас с небескорыст­ным преувеличением, вроде льстивого послания старца Филофея Василию III о Москве, как «третьем Риме»), и о Москов­ской Руси как закономерном преемнике Киевской («Сказание О князьях Владимирских»). Спорили о пределах великокня­жеской и царской власти («Повесть о Дракуле» и «Валаам­ская беседа» как разные полюсы), о «правде с милостью» (Карпов) или о «правде с грозою» (И. Пересветов). Бурно об­суждали вопрос о соотношении светской и церковной влас­ти («Повесть о белом клобуке», полемика нестяжателей и иосифлян). А попутно предлагались рецепты и решения на­сущных проблем и социально-политических, и социально-экономических. И не случайно, что в оценках воззрений мыс­лителей той поры, в понимании того, чьи интересы они выра­жают, историки и филологи расходятся. Некоторые мысли­тели в итоге оказываются выразителями чаяний и боярства, и дворянства, и крестьянства (нестяжатели, Ермолай-Еразм). А дело в том, что чаще всего мыслители той поры либо были искренними государственниками, либо свой сословный инте­рес могли представить как государственный. И были они либо из числа служилых людей, чья повседневная деятельность заставляла думать о государственной выгоде и целесо­образности, либо из монахов и священнослужителей — вы­ходцев из разных сословий, хотя и различно понимающих, но обсуждающих одни и те же принципы общежития. В XVI в. наиболее оптимально выразить потребности государ­ства и общества удалось не князьям и царям, не высшим боярам — Рюриковичам и Гедиминовичам. Таковыми яви­лись незнатный служилый человек Алексей Адашев и свя­щенник Сильвестр.
После впечатляющих успехов Ивана III, особенно во внеш­неполитической и военной сферах, княжение его сына Васи­лия III (1505—1533) и современниками, и потомками воспри­нималось как довольно сумбурное в делах и внешних, и внутренних. Иван III был крут, но даже и капризы его обычно имели в основе государственный интерес, понимаемый если не идеально, то и не поверхностно. У Василия государствен­ный интерес заметно оттеснялся личным властолюбием, что неизбежно разрушало внутреннюю организацию общества, и без того весьма хрупкую.
За время «боярского правления», куда можно включить и годы регентства матери Ивана, будущего Грозного, о государ­ственных интересах немало говорили, но мало делали. Важ­ная государственная мера — денежная реформа (1535—1538), предполагавшая унификацию денежного обращения в стра­не, вылилась, как и все подобные денежные реформы, в порчу монеты и, соответственно, инфляцию. Усилившаяся в годы правления Василия тенденция к подавлению местных органов власти — выборных органов «Земли», продолжалась и позд­нее. При этом борьба боярских группировок в центре заметно ослабляла контроль над наместниками «сверху» и, по тем же причинам, провоцировала противодействие — и феодальных, и земских элементов — «снизу». Разрушались и отношения, закрепленные традицией, и установления Ивана III, вводив­шие нечто вроде законных норм взаимоотношений москов­ских чинов с выборными от городов и волостей. В конце 30-х годов боярское правительство пытается упорядочить эти от­ношения проведением земской реформы. Но внутренняя борьба группировок не позволила осуществить намеченное. И пока Бельские и Шуйские выясняли между собой отношения, реальная власть перешла к Глинским — родственникам по материнской линии подрастающего царя.
Правлению Глинских найдется немало параллелей и в мировой, и в русской истории: именем великого князя дей­ствуют его родственники, использующие власть для удовлет­ворения корыстных устремлений. По инициативе Глинских и при авторитетной поддержке митрополита Макария в январе 1547 г. было проведено торжественное венчание Ивана IV на царство. Цели, естественно, были разные. Глинским нужен был авторитет верховного правителя ради устранения своих конкурентов, митрополит надеялся на укрепление явно ос­лабленного авторитета власти и вовне, и внутри. Первые своей цели достигали. Что же касается митрополита, то, хотя летописные сообщения этого времени всегда называют в пер­вую очередь митрополита, свидетельствовало это не столько о его политической роли, сколько о том, что летописца надо искать в близких к нему кругах. Волнения в разных концах страны говорили о явном неблагополучии во всей системе управления и хозяйствования. А восстание в Москве совер­шенно ясно определило, кого считали главными виновника­ми всех российских неустройств.
Вскоре после венчания на царство молодой царь был об­венчан с Анастасией, дочерью Романа Юрьевича Захарьина (родоначальника династии Романовых). «Летописец начала царства» подчеркивает, что выбор был сделан самим царем, и это вероятно. Во всяком случае, Захарьины действовали ско­рее против Глинских, нежели вместе с ними, хотя и не торопи­лись проявлять свое к ним отношение. Похоже и митрополит содействовал упрочению положения новой царской родни. Так или иначе, острие недовольства москвичей фокусирова­лось именно на Глинских.
Поводом, вызвавшим восстание резко выраженной со­циальной направленности, явился страшный пожар в июне 1547 г. Сгорело 25 тысяч домов, погибло до трех тысяч чело­век, около сотни тысяч остались без крова (судя по рассказам о пожаре, в Москве в это время проживало более ста тысяч человек). И сразу поползли слухи, что Москву подожгли Глинские. В летописях прямо говорится о возмущении «не­правдами», взятками и поборами в судах и о насилиях пред­ставителей власти. А таковые связывались именно с реально находившимся у власти Глинскими.

           Адашев и Сильвестр ч. 2                 
Адашев и Сильвестр ч. 3
          
Адашев и Сильвестр ч. 4                  Адашев и Сильвестр ч. 5
           Адашев и Сильвестр ч. 6                  Адашев и Сильвестр ч. 7
          
Адашев и Сильвестр ч. 8






гидра магазин закладок


Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика