Вторник, 24.04.2018, 23:32
Приветствую Вас Гость | RSS

История Московского царства
в лицах и биографиях
Меню сайта


Адашев и Сильвестр ч. 2

Примечательно, что москвичи охотно приняли версию, будто бабка царя Анна Глинская «волхованием сердца чело­веческие вымаша и в воде мочиша и тою водою кропиша и оттого вся Москва погоре». Хотя со времени ликвидации городского самоуправления в Москве прошло почти два сто­летия, восставшие скоро восстановили «старину», выдвигая свои требования на вече и действуя «миром» (общиной). Глав­ное требование — выдача Глинских. Добраться смогли лишь до Юрия Глинского, которого и казнили на площади. Доста­лось и людям Глинских, а также незадолго до того прибыв­шим детям боярским из северских городов. Для москвичей Глинские оставались иностранцами, а Курбский объяснял даже и беды России влиянием жен-иностранок (имея в виду Софью Палеолог и Елену Глинскую). Но появление отрядов служилых людей из северских городов как-то увязывалось с неправедным правлением Глинских.
Восставшие достаточно организованно двинулись и в Во­робьеве, где в это время укрывался от пожара и восставших Иван IV. Требовали они, опять-таки, выдачи бабки Анны и особенно ненавистного сына ее Михаила. Царю удалось убе­дить восставших, что он никого не прячет, и это соответство­вало действительности: Михаил был «во Ржеве» на наместни­честве. А иных требований восставшие сформулировать все-таки не смогли и ушли назад. Тем не менее царь испытал сильнейшее потрясение. «Вниде страх в душу мою и трепет в кости моя и смирися дух мой», — писал он позднее. И именно этот страх побудил Ивана IV согласиться с тем, от чего позднее он будет отказываться и что будет позднее осуждать как ограни­чение его воли и власти.

Сильвестр на памятнике "Тысячелетие России" (Новгород)

В литературе высказывалось мнение, что возвышение Адашева и Сильвестра напрямую связано с противостояни­ем Глинским и косвенным участием в их низвержении. Ве­роятнее мнение, что они выступают как некая «третья сила», не замешанная в предшествующих дворцовых сварах. Силь­вестр был духовником юного царя, и роль его, естественно, резко возрастала в связи с глубочайшим духовным надло­мом подопечного. Возвышение Адашева, возможно, шло вообще вне связи с Сильвестром. Сам Иван Грозный в по­слании Курбскому, задним числом в обычной своей манере унижая того и другого, замечает, что Алексей Адашев «в нашего царьствия дворе, в юности нашей, не свем каким обычаем из батожников водворившуся», а затем царь «сове­та ради духовного, спасения ради душа своея, приях попа Селивестра».
Иван Грозный был единственным из российских правите­лей, кто, кажется, поверил в легенду о происхождении от римских цесарей. Умноженная византийско-иосифлянской идеей подотчетности царя только Богу, эта легенда побужда­ла его с презрением относиться не только к своим подданным, но и ко всем правителям европейских стран, что, естественно, постоянно приводило к ненужным дипломатическим ослож­нениям. За Адашевыми (Адашевыми—Олговыми) не было громких родовых легенд, но в XVI столетии они занимали достойное место на служебной лестнице, выполняя те или иные (в том числе дипломатические) поручения московских властей. Но появление Алексея Адашева при дворе, видимо, непосредственно с этой службой не связано.
Адашевы были дальними родственниками Захарьиных — новых родственников царя. И Алексей появляется при дворе с женитьбой шестнадцатилетнего Ивана на Анастасии. Раз­рядные книги упоминают Алексея впервые именно в числе участников свадьбы царя, причем к этому времени он еще не был женатым и, следовательно, возрастом был близок моло­доженам. В числе «спальников» и «мовников» на свадьбе он оказался, очевидно, по линии родственников невесты, если не ее самой. Позднее Курбский с негодованием отвергнет подо­зрение, будто Анастасия была отравлена Адашевым и Силь­вестром, указывая, между прочим, и на свое близкое родство с царицей.
Если до 1547 г. Алексей, видимо, находился под крылом отца, то с этого времени уже отец за сыном продвигается по службе. Федор Григорьевич получает чин окольничьего, по­четные назначения получают и другие Адашевы.
С самого начала в «разрядах» Алексей упоминается в разных качествах, но всегда около царя. Он и «постельни­чий», и «рында» (оруженосец), ведает личной царской казной (видимо, в качестве такового делает царские вклады в мона­стыри), ведет дипломатические переговоры (в частности, в связи с обострившимся казанским вопросом). Влияние его быстро растет, и их пути с Сильвестром пересекаются. Заня­тые в разных сферах, они находят точки соприкосновения в главном — в понимании задач времени. В итоге их деятель­ность объединяется в нечто единое и современниками (Иван Грозный, Курбский), и позднейшими летописцами («Пискаревский летописец» и др.).
В литературе обсуждался и вопрос о степени «самостоя­тельности» первых лиц правительства середины XVI столе­тия. Ритуал, несомненно, соблюдался: установления и распо­ряжения шли от имени царя-самодержца. Сам новый титул и утверждался для повышения авторитета центральной власти и единоначалия. Но достаточно сопоставить 50-е и 60-е годы, чтобы увидеть, насколько различные «самодержцы» провоз­глашали высочайшие документы. И это тоже подтверждают и Курбский, и Иван Грозный.
В любой исторической обстановке государственная поли­тика сводится к нахождению гармонии сословий, а также центра и отдельных земель. Неограниченная власть склонна к злоупотреблениям и в центре, и на местах. В разные перио­ды и в разной мере общему делу могут грозить злоупотреб­ления центра, в том числе верховного правителя, и сепаратизм и эгоизм отдельных мест или выступающих от их имени правящих «элит», чаще всего самозванных. Идеального соче­тания того и другого, пожалуй, нигде и никогда не было. Но как бы в лабораторных исследованиях, особенно задним чис­лом, можно примерно установить, в чем они в ту или иную эпоху заключались. Фигуры Адашева и Сильвестра в этом смысле представляют большой интерес не только в контексте истории XVI в.





Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика