Понедельник, 18.06.2018, 08:31
Приветствую Вас Гость | RSS

История Московского царства
в лицах и биографиях
Меню сайта


Царь Алексей Михайлович и Патриарх Никон ч. 20

Накануне великого поста 1653 г. Никон рассылает по всем церквам «Память», специальный указ, в котором в директивной форме, без объяснений предписывалось: «По преданию св. апостол не подобает в церкви метания творити на колену, но в пояс бы вам творити поклоны» и «еще и тремя бы персты есте крестилися». «Память» вызвала сначала замешательство, а потом и открытый протест «провинциальных боголюбцев» и некоторых справщиков книг. «Сердце озябло и ноги задро­жали» не только у Аввакума и его товарищей, но и у боль­шинства священников и верующих России: нарушен был ве­ковой обычай перстосложения, ежедневно символизирую­щий причастность к христианству. «Боголюбцы» подали че­лобитную царю с указанием никоновых «неправд». Алексей Михайлович ответил молчанием, а Никон затаил месть до подходящего случая. Таковой скоро представился в связи с обвинением протопопа Логгината «хуле на иконы Спасителя, Богородицы и святых», заявившего, что «сам Спас и Богоро­дица честнее своих образов». Во время суда над Логгином за него вступился И.Неронов, обвинивший патриарха и собор в преступной деятельности, за что был лишен священства и сослан в Спасо-Каменский монастырь на Кубинское озеро. Аввакум попытался занять место И.Неронова в Казанском соборе, но не был допущен в храм и со своими сторонниками служил в амбаре. Логгин был расстрижен Никоном и сослан; он, как и Даниил Костромской, отправленный в ссылку в Астрахань, был «заморен» в земляной тюрьме. Расстрижению Аввакума помешал Алексей Михайлович, упросивший Никона без судебного разбирательства сослать протопопа вместе с семьей в Тобольск. Так скоро и решительно распра­вился патриарх со своими бывшими соратниками и заложил основу оппозиции реформам церкви. Главная причина буду­щего раскола заключалась не в торопливости и жестокости Никона — сами расколоучители позднее требовали еще более решительных действий против никониан, — а в изменении традиционного образа жизни и мышления.
Царь молчал, пока Никон удалял с политической арены противников прогреческого курса церковной и внешней по­литики. Приверженность старообрядцев «русской старине», требование реформирования церкви по отечественным кни­гам и образцам, презрение к «эллинской и латинской мудро­сти» и, одновременно, похвальба своей простотой и «неуче­ностью» отражали в основном состояние и настроения об­щества, зачастую справедливо связывавшего любые измене­ния в устоявшемся укладе жизни с ухудшением своего мате­риального положения. Идеализацию прошлого, свойствен­ную обыденному сознанию, при столкновении с трудностя­ми настоящей жизни ревнители истинной веры «одели» в религиозные одежды, скрепой которых стал древний обряд. Но именно обряд стал первой жертвой реформаторских устремлений царя и патриарха, озаренных идеей о мессиан­ской роли России в православном мире и исполненных жела­нием умиротворить общество с помощью духовного и свет­ского единовластия.
Против самовластия Никона из ссылки выступил И.Не­ронов, требуя созыва полного собора для решения вопроса об исправлении обрядов. Он настаивал, чтобы на соборе кро­ме архиереев были архимандриты, игумены и простые попы. Такой собор был созван в 1654 г., и Никону удалось провести решение об исправлении богослужебной литературы и обря­дов по «старым харатейным русским и греческим книгам». Было заявлено о согласии во всем московской церкви с гре­ческой. Сразу же после собора на Печатном дворе под руко­водством Никона начинается издание литературы по грече­ским книгам, отпечатанным в Венецианской типографии. Это дало повод старообрядцам обвинять Никона в «латинской ереси». Новой жертвой Никона стал епископ Павел Коломен­ский, выступивший против отмены 16 земных поклонов на молитве Ефрема Сирина. Никон низложил Павла и сослал его в Олонецкий край в заточение, где тот сошел с ума и погиб безвестно.
Патриарх продолжал обращаться за советами к восточ­ным патриархам и получал подтверждения принятому им курсу по сближению с вселенским православием. Только Константинопольский патриах Паисий предостерегал Нико­на от чрезмерного увлечения обрядовыми исправлениями в противовес догматической стороне, которая остается еди­ной для всех православных церквей! Но рядом находился антиохийский патриарх Макарий, который своим авторите­том санкционировал разрушительные действия Никона: утверждение трехперстного знамения, отмену земных покло­нов, изъятие из боярских домов икон «франкского» (западно­европейского) письма и публичное уничтожение их в Успен­ском соборе. Трудно было противостоять желанию всесиль­ного патриарха, от казны которого зависело благосостояние восточных просителей милостыни. Русские архипастыри, на­пуганные расправами Никона над непокорными священника­ми, молчаливо соглашались с нововведениями патриарха, следуя примеру самого царя.
В 1654 г., после решения Земского собора 1653 г., Россия вступила в войну с Польшей, и Алексей Михайлович отпра­вился с войском в Белоруссию. Никон из патриаршей казны выделил 10 тысяч рублей, лошадей и подводы для армии. На время отсутствия царя он был назначен регентом государ­ства, и ему подчинялась Боярская дума. Самовластие Никона достигло апогея. На практике/осуществлялся принцип кон­троля церковной власти над гражданской. Патриарх вел засе­дания Боярской думы, заслушивал доклады приказных су­дей, контролировал работу приказной администрации й при этом высокомерно относился к нерадивым боярам. Пат-риаршьи стольники и приказчики не только задирали мос­ковских служителей культа, но и высокомерно обращались с дворянами. Действия Никона, и раньше беспокоившие бояр, заставили соперничавшие группировки господствующего класса забыть о распрях и объединиться в борьбе с громад­ной властью патриарха-выскочки. Этому способствовал факт отсутствия царя в столице, «выпавшего» на длительное время из-под влияния патриарха. Алексей Михайлович вновь ока­зался в окружении А.Н.Трубецкого, Н.И. Одоевского, Ю.Дол­горукого и других представителей войска, которые не преми­нули воспользоваться возможностью очернить патриарха в глазах царя.
Хотя Никон, оставаясь в Москве, прекрасно справлялся с государственными и семейными делами, ропот недовольства самовластными замашками патриарха доходил до слуха Алексея Михайловича. Успехи польской кампании, когда была отвоевана вся Белоруссия и часть Литвы, укрепляли веру царя в собственные силы. С другой стороны, действия патриарха в церковной сфере не приносили желаемого ре­зультата: в стране нарастало сопротивление церковной реформе. Вместо умиротворения общества нарастала угроза раскола его на две части. В то же время расширялась база социальной опоры самодержавия. Процесс слияния двух форм собственности феодалов и выравнивание их прав на монопольное владение крепостными крестьянами снимали противоречия между родовитой аристократией и дворян­ством. Теократические замашки Никона создавали угрозу полною отстранения феодалов от управления государством, что обусловило объединение враждующих группировок во­круг царя. Закрепощение крестьян и консолидация класса-сословия дворянства предоставляли возможность царской власти, не прибегая к поддержке сословных институтов, опи­раться на мощь господствующего класса в виде дворянских совещаний. Отстранение Алексея Михайловича от церков­ных дел позволило царской власти всю вину за ошибки в церковной реформе переложить на плечи патриарха и сохра­нить видимость ущемленной стороны. Никон сделал свое дело и должен был уйти. Во время военной кампании возник «Приказ тайных дел», лично подчиненный царю, в сферу деятельности которого входил контроль за всей приказной системой. Так, на смену сословно-представительной монар­хии шел абсолютизм, последним противником которого после окончания созыва Земских соборов оставался патриарх с его громадными земельными владениями, собственной при­казной администрацией, претензиями на право «вязать и запрещать» не только церковных иерархов, но и светские власти, включая и самого царя.





Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика