Понедельник, 19.11.2018, 15:32
Приветствую Вас Гость | RSS

История Московского царства
в лицах и биографиях
Меню сайта


Царь Алексей Михайлович и Патриарх Никон ч. 3

С одной стороны, Морозов уже тогда прослыл «западни­ком»: об этом вспоминал автор предисловия рукописи вто­рой половины XVII в., озаглавленной «Краткое пяти монар­хий древних описание». Автор сравнивал Морозовых с «до­мом эллинов или латинов», не уступающим лучшим фами­лиям «фрагских, италийских, латинских стран», «достойным описания Трога Помпея». С другой стороны, он был не чужд вопросов религиозного состояния в стране и даже на­родной молвой был зачислен в «еретики» за то, что «жало­вал киевлян». Романовы обдуманно «вручили свой бисер (царевича Алексея) на воспитание сицего величества советом всего гражданства», как утверждает историограф Морозовых. После смерти Филарета в 1633 г. Б.И.Морозов стал не только наставником царевича, но и самым предан­ным защитником его прав на российский престол. Вместе с этим новым царедворцем и землевладельцем к власти устре­милась новая генерация господствующего класса — дворян­ство, всецело зависевшее от воли царей и их земельных пожалований.
А в это время священник Никита Минин все больше разо­чаровывался в окружающей его московской религиозной жизни, оказавшейся столь далекой от идеалов аскетического подвижничества, проповедуемых старцем Аннанием. Столи­ца совмещала все лучшее и худшее в жизни страны, всего два десятилетия назад разоренной интервентами, народными бунтами, предательской и своекорыстной борьбой бояр за власть и народное достояние. «Смутное время» породило и «смуту» в умах, наметился критический подход ко всем явле­ниям жизни — от политики до религии. Этому в немалой степени способствовало знакомство московских людей с обы­чаями и вероучениями католиков и протестантов. И если представители господствующего класса, такие, как князь И.Хворостинин, зачисленный Г.В.Плехановым в разряд пер­вых «западников», открыто и тайно презирали московские обычаи и готовы были перейти в католичество, то народные массы склонялись к языческим верованиям. Критика офици­альной церковью отступников от веры сводилась в основном к нравственным аспектам. Хворостинина обвиняли в несо­блюдении постов, пьянстве, разврате, напоминая ему «со­домский» грех с Лжедмитрием I, а простой народ обвинялся в приверженности к языческим забавам, медвежьей потехе, кулачным боям.
Процесс обмирщения жизни общества захватил и саму церковь, утратившую функцию надсословной инстанции со­циального примирения. Рост церковного и монастырского землевладения превратил белое и черное духовенство в гла­зах паствы в «имянем пастыри, а делом волцы, только нарече­нием и образом учители, а произволением тяжцы мучители». Заручившись поддержкой государства, иосифлянская цер­ковь все больше превращается в бюрократическую инстан­цию, решающую вопросы нравственности и веры, со всеми вытекающими из этого пороками. Социальная функция церкви — милостыня нуждающимся и убогим, оправдывав­шая в глазах масс огромные земельные владения монасты­рей, была почти утрачена, что особенно наглядно проявилось во время голода 1601—1602 гг. Не оправдались надежды и на то, что монастыри станут кузницей высокообразованных иерархов русской церкви и всего общества. Уровень неве­жества монахов Троицкого монастыря и митрополита Ионы особенно выпукло проявился в случае с «огненным» водо­освящением, когда архимандрит Дионисий третировался за владение греческим языком и обвинялся в ереси за то, что не нашел в Священном Писании упоминания об «огне». О какой образованности можно было говорить, если большая часть белого и черного духовенства заучивала тексты служебной молитвы со «слуха» и едва ли способна была прочитать зна­менитые «Четьи-Минеи» митрополита Макария. Да и сло­жившийся порядок церковной службы, когда в целях ее со­кращения одновременно читалось несколько молитв, что приводило к «козлоголосию» в храме, мог отбить охоту к чтению и образованию не только у служителей церкви, но и у мирян. Ловкий русский ум нашел выход из затруднитель­ного положения, когда и буква и чин соблюдены, да и себя не обидели: все вычитано по монастырскому уставу XIV в. за короткое время. Формализм в службе определял и формаль­ное отношение паствы у религии. Учительское и нравствен­ное значения службы терялось. Русская паства уже давно забыла о проповеди священника как важном инструменте воздействия на ум и чувство верующего.
Определенная часть рядовых священников и руководите­лей церкви поднимала свой голос против «неустоев» церков­ной жизни. Некоторые из них понимали, что массовый отход населения от православия к язычеству и сектанству вызван падением авторитета белого и черного духовенства, и требо­вали решительного исправления дел. Уже в 1636 г. нижего­родские священники, среди которых был и И.Неронов, стави­ли вопрос об отмене «многоголосия» в церковной службе как главной причины падения авторитета церкви. В том же 1636 г. новый патриарх Иоасаф I (1634—1640) вооружился против беспорядков, творившихся в московских церквах. Поражает уже один перечень нарушений церковной службы — от мир­ских бесед, смехотворения, позорной брани, блуждания во время службы «шпыней» и «бесчинства в алтаре» «поповых и мирских людей детей» до откровенного пьянства священни­ков, которые в целях ускорения литургии читают молитвы в «пять и шесть» голосов. Следствием такого «небрежения», по признанию Иоасафа, стало повальное увлечение народа «бесовскими играми» с медвежьими забавами и скоморошь­ими представлениями, кулачными боями на «улицах и тор­жищах». Дуализм мировоззрения средневекового человека, соединявшего в себе идеалы христианства с поиском «прав­ды» жизни как высшего этажа мышления, уравновешивался низшим срезом обыденной жизни — народной культурой, сохранившей привязанность к языческим обрядам — играм. Пока церковь сохраняла свое влияние на верующих, она терпимо относилась к привязанности народа к языческим обрядам и смеховой культуре, но с падением авторитета служителей культа возникла угроза нарушения равновесия двух типов мышления. Грозные послания и указы патриарха и царя о запрете кулачных боев, скоморошьих представле­ний, медвежьих забав и языческих увеселений не могли уже остановить процесс обмирщения жизни общества, причины которого лежали в социально-экономической и политиче­ской сфере.
Городское население постепенно втягивалось в орбиту буржуазных отношений с характерным для них прагматиче­ским мышлением, что приводило к критическому восприя­тию окружающего мира. Не случайно и то, что местом дей­ствия «бесовских игр» были «торжки и улицы» городов и ярмарок, а главными объектами критики и смеха народных представлений стали верхи господствующего класса — «тол­стобрюхие бояре», приказная братия, попы и монахи. В это время зарождается знаменитая посадская сатирическая про­за, положившая начало критическому направлению в рус­ской литературе. Закономерно и увлечение языческими иг­рами. Несмотря на многовековую историю существования христианства, двоеверие, особенно на бытовом уровне, продолжало определять мышление русского православного человека.





Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика