Вторник, 24.04.2018, 23:38
Приветствую Вас Гость | RSS

История Московского царства
в лицах и биографиях
Меню сайта


Михаил Федорович ч. 17

Поляки выдвинули русским послам новые условия: дать вольную дорогу мимо Брянска между городами, которые Россия уступала Речи Посполитой по Деулинскому перемирию. О том они сразу же сообщили Филарету. Истомленный ожиданиями и оттяжками, митрополит даже заплакал:
– Велел бы мне Бог видеть сына моего, великого государя царя, и всех православных христиан в Московском государстве!
Посланцы поляков говорили русским представителям:
– Ваши же про вас говорят, что есть между вами и такие люди, которые не хотят преосвященного митрополита на Московском государстве видеть; потому и доброго дела не делаете, хотите того, чтоб митрополита Филарета Никитича повезли назад.
– Эти речи, – возмущались боярин Шереметев и другие послы, – говорите вы не от себя, а по вымыслу своих великих послов. А если такие речи вы затеваете от себя, то нам, великим боярам, не только от вас, но и послов ваших слышать этого не годится. Вам бы пригоже говорить по своей мере. А у нас на Москве ни в каком чине нет таких людей, кто бы не хотел великого государя преосвященного митрополита Филарета Никитича.
Несмотря на угрозы и задирки поляков, вскоре, 1 июня, поздно вечером состоялся обмен пленными. Боярин М.Б. Шеин, тоже в числе пленных, сумел сообщить послам, что литовцы готовят нарушение договора о перемирии и размене пленными. Послы ускорили ход дела – на реке Поляновке состоялся обмен Филарета и других московских людей на полковника Струся, взятого в плен при освобождении Москвы Вторым ополчением, и его сотоварищей.
Когда Филарет дошел по мосту до послов, вперед выступил Шереметев:
– Государь Михаил Федорович велел тебе челом ударить, велел вас о здоровье спросить. А про свое велел сказать, что вашими и материнскими молитвами здравствует; только оскорблялся тем, что ваших отеческих святительских очей много время не сподоблялся видеть.
Потом Шереметев передал слова («правил челобитье») инокини Марфы. Филарет, в свою очередь, спрашивал о здоровье сына‑царя; благословил главного посла, спросил о его здоровье. Князь Д. Мезецкий говорил челобитье от бояр и всего государства, которое «вам, великому государю, челом бьет и вашего государского прихода ожидает с великою радостью».
Удостоили чести боярина Шеина, героя смоленской обороны: «от государя» его спрашивал о здоровье окольничий А.В. Измайлов. Наконец, дьяк И. Болотников спрашивал о здоровье думного дьяка Т. Луговского и дворян. Второго июня в Можайске царского родителя встречали Иосиф, митрополит рязанский, князь Д.М. Пожарский и иные.
И так на всем пути следования к Москве: в Саввино‑Сторожевском монастыре под Звенигородом; селе Никольском на Песках, в десяти верстах от города; у реки Ходынки. Четырнадцатого июня у реки Пресни его встречал царь Михаил Федорович – поклонился ему в ноги; то же сделал митрополит перед сыном.
Оба прослезились и долго не могли подняться с земли, вымолвить слово от волнения. Наконец Филарет Никитич сел в сани, а сын вместе с народом пешком шел впереди. За санями шествовали Шереметев с товарищами.
По прибытии в столицу, полторы недели спустя, иерусалимский патриарх Феофан, прибывший в Россию за милостыней, и русские иерархи предложили Филарету патриарший престол – «он достоин такого сана, особенно же потому, что он был царский отец по плоти; да будет царствию помогатель и строитель, сирым защитник и обидимым предстатель».
Последовали отказы, необходимые по церемониалу, и наконец Филарет согласился. Как и царь, он носил теперь титул «великого государя». Началось двоевластие – молодого царя и умудренного жизнью, опытом патриарха Московского и всея Руси, двух «великих государей», как их именовали официальные грамоты. В управлении государством вместе с ними участвовали Боярская дума и Земский собор.
Власть царя Михаила, по словам Ключевского, «составлялась из двух параллельных двусмыслиц: по происхождению она была наследственно‑избирательной, по составу – ограниченно‑самодержавной». А установление с 1619 года двоевластия – «сделкой семейных понятий и политических соображений».
Вопрос о том, кто выше в этой двоице «великих государей: сын‑царь или отец‑патриарх, – решался, так сказать, в духе евангельском (вспомним раздельную едино‑сущую Троицу): «Каков он, государь, – сказано во время одного местнического спора, – таков же и отец его государев; их государское величество нераздельно».
Царь Михаил принял власть из рук избравшего его Земского собора и в то же время, согласно официальному утверждению, – по наследству (от царя Федора), хотя и без завещания. Прецеденты избрания уже имелись – так взошли на престол Федор Иванович и Борис Годунов. Характерно, что царь Михаил в конце жизни передал власть сыну Алексею тоже по наследству, без завещания, что и подтвердилось избранием Земского собора.
Современники сообщают, что «великие государи» вместе выслушивали доклады по делам, выносили по ним решения, принимали послов, давали двойные грамоты, двойные дары.
До приезда Филарета молодым и неопытным, тихим и мягким Михаилом вертели, как хотели, бояре‑советники, часто люди малосведущие в делах управления, но агрессивно‑эгоистичные и властолюбивые. С появлением царского отца некоторым из них пришлось уйти в тень.
Царский родитель, в отличие от сына, имел нрав гордый, крутой, властный. Неудивительно, что польские послы, знавшие о том, интриговали, пытались внести разлад между русскими послами накануне Деулинского перемирия, использовать слухи, разговоры о каких‑то московских боярах, не хотевших возвращения Филарета из плена.


Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика