Суббота, 26.05.2018, 01:45
Приветствую Вас Гость | RSS

История Московского царства
в лицах и биографиях
Меню сайта

Каталог статей

Главная » Статьи » Иван IV Грозный

Разгром земской оппозиции - 1
Разгром земской оппозиции
 
 
 
После выступления членов собора власти не только не отменили опричнину, но постарались укрепить ее изнут­ри. Царь забрал в опричнину Костромской уезд и устроил здесь «перебор людишек», в результате которого пример­но уз местных дворян попали на опричную службу. Численность опричного охранного корпуса сразу увеличи­лась с 1 до 1,5 тыс. человек.
 
Правительство не только расширяло границы опрични­ны, но и с лихорадочной поспешностью укрепляло важ­нейшие опричные центры, строило замки и крепости. Сначала царь Иван задумал выстроить «особный» оприч­ный двор внутри Кремля, но затем счел благоразумным перенести свою резиденцию в опричную половину столи­цы, «за город», как тогда говорили. На расстоянии ружей­ного   выстрела   от   кремлевской   стены,   за   Неглипной, в течение полугода вырос мощный замок. Его окружали каменные стены высотою в три сажени. Выходившие к Кремлю ворота, окованные железом, украшала фигура льва, раскрытая пасть которого была обращена в сторону земщины. Шпили замка венчали черные двуглавые орлы. Днем и ночью несколько сот опричных стрелков несли караулы на его степах.
 
Отъезд главы государства из Кремля вызвал нежела­тельные толки, ввиду чего Посольский приказ официаль­но объявил, что царь выстроил себе резиденцию за горо­дом для своего «государского прохладу». Если бы инозем­цы вздумали говорить, что царь решил разделиться с опальными боярами, дипломаты должны были опроверг­нуть их и категорически заявить, что делиться государю не с кем.
 
Замок на Неглинной недолго казался царю надежным убежищем. В Москве он чувствовал себя неуютно. В его голове родился план основания собственной опричной столицы в Вологде. Там он задумал выстроить мощную каменную крепость наподобие московского Кремля. Опричные власти приступили к немедленному осуществле­нию этого плана. За несколько лет была возведена главная юго-восточная стена крепости с десятью каменными баш­нями. Внутри крепости вырос грандиозный Успенский собор. Около 300 пушек, отлитых на московском пушеч­ном дворе, доставлены были в Вологду и свалены там в кучу. 500 опричных стрельцов круглосуточно стерегли стены опричной столицы.
 
Наборы дворян в опричную армию, строительство зам­ка у стен Кремля, сооружение грандиозной крепости в лесном вологодском крае в значительном удалении от границ и прочие военные приготовления не имели цели укрепления обороны страны от внешних врагов. Все дело заключалось в том, что царь и опричники боялись внут­ренней смуты и готовились вооруженной рукой подавить мятеж могущественных земских бояр.
 
Будущее не внушало уверенности мнительному само­держцу. Призрак смуты породил в его душе тревогу за собственную безопасность. Перспектива вынужденного от­речения казалась все более реальной, и царь должен был взвесить все шансы на спасение в случае неблагоприят­ного развития событий. В частности, Иван стал подумы­вать о монашеском клобуке. Будучи в Кириллове на богомолье, царь пригласил в уединенную келью несколь­ких старцев и в глубокой тайне поведал им о своих со­кровенных помыслах. Через семь лет царь сам напомнил монахам об этом удивительном дне. Вы ведь помните, святые отцы, писал он, как некогда случилось мне прийти в вашу обитель и как я обрел среди темных и мрачных мыслей «малу зарю» света божьего и повелел неким из вас, братии, тайно собраться в одной из келий, куда и сам я явился, уйдя от мятежа и смятенья мирского; и в долгой беседе «аз грешный» вам возвестил желание свое о пострижении: тут «возрадовася скверное мое сердце со окаянною моею душою, яко обретох узду помощи божия своему невоздержанию и пристанище спасения». Гор­дый самодержец пал в ноги игумену, и тот благословил его намерения. И мне мнится, окаянному, что наполовину я уже чернец, так закончил царь Иван рассказ о своем посещении Кириллова.
 
Грозный постарался убедить монахов в серьезности своих слов и тотчас пожертвовал им крупную сумму с тем, чтобы ему отвели в стенах обители отдельную келью. Келья была приготовлена немедленно. Но царю это пока­залось недостаточным. Он решил готовиться к монашеской жизни, не откладывая дело на будущее. Так родилась затея, которую современники не могли объяснить и по­считали сумасбродной. «Начальные» люди опричнины об­леклись в иноческую одежду. Монашеский орден стал функционировать в Александровской слободе в дни, сво­бодные от дел. Возвращаясь из карательных походов, опричная «братия» усердно пародировала монашескую жизнь. Рано поутру царь с фонарем в руке лез на коло­кольню, где его ждал «пономарь» Малюта Скуратов. Они трезвонили в колокола, созывая прочих «иноков» в цер­ковь. На «братьев», не явившихся на молебен к четырем часам утра, царь-игумен накладывал епитимью. Служба продолжалась с небольшим перерывом от четырех до де­сяти часов. Иван с сыновьями усердно молился и пел в церковном хоре. Из церкви все отправлялись в трапез­ную. Каждый имел при себе ложку и блюдо. Пока «братья» питались, игумен смиренно стоял подле них. Недоеденную пищу опричники подбирали со стола и раз­давали нищим по выходе из трапезной. Так Иван монашествовал в течение нескольких дней, после чего возвра­щался к делам правления.
 
Несмотря на все старания сохранить в тайне содержа­ние кирилловской беседы, слухи о намерениях царя дошли до земщины и произвели там сильное впечатление. Учреждение в слободе монашеского ордена подтвердило их серьезность. Влиятельным силам земщины постриже­ние Грозного казалось лучшим выходом из создавшегося положения. Они не питали более сомнений насчет того, что без удаления царя Ивана нечего думать об уничто­жении опричнины.
 
Между тем литовцы готовились к новой кампании против России. Не надеясь сокрушить противника силой оружия, они строили расчеты на использовании его внут­ренних затруднений. Будучи осведомлены об усиливших­ся трениях между опричниной и земщиной, литовцы по­пытались ускорить выступление недовольных и обратились с тайными воззваниями к главным руководителям зем­щины Челяднину, Вельскому, Мстиславскому и Воротын­скому. Ввиду тою что Воротынский по милости царя сидел в тюрьме (он только что получил свободу), литовцы возлагали на него особые надежды. Удельный князь должен был возглавить вооруженный мятеж. Король обязался прислать ему в помощь войска и передать во владение все земли, которые будут отвоеваны у царя. Чтобы ускорить дело, король послал в Россию в качестве лазутчика старого «послужильца» Воротынских, ранее бе­жавшего в Литву. Лазутчик без труда пробрался в По­лоцк, где находился Челяднин, и вручил ему письма.
 
Планы вооруженного мятежа в земщине были разра­ботаны в мельчайших деталях. Но исход литовской ин­триги полностью зависел от успеха тайных переговоров с конюшим. Согласится ли опальный воевода использовать весь свой громадный авторитет для того, чтобы привлечь к заговору других руководителей земщины или откажется принять участие в затеянной авантюре и выдаст лазутчи­ка властям — этим определялись дальнейшие события.
 
Воевода пограничной крепости мог без труда бежать в Литву, куда его настойчиво звал король. Но он не по­желал последовать примеру Курбского и, по-видимому, сам выдал царю лазутчика. Узнав о поимке шпиона, Гроз­ный выехал из Вологды в столицу и занялся «розыском измены». Следствие обнаружило отсутствие каких бы то ни было серьезных оснований для обвинения земских бояр в государственной измене. Спустя два месяца царь доверительно рассказал английскому послу Дженкинсону, что сначала он страшно разгневался на бояр, но потом решил не придавать никакого значения козням польского коро­ля, желавшего возбудить подозрения и «вызвать обвине­ние различных его сановников в измене». Грозный не без оснований заключил, что автором изменнических писем к его боярам был эмигрант Курбский. Полемика с Курб­ским, так взволновавшая царя накануне опричнины, обор­валась очень быстро. Теперь возникла возможность про­должить спор, и царь не захотел ее упустить. Он велел земским боярам писать ответ на тайные литовские грамо­ты и, по-видимому, сам приложил руку к их составлению. В посланиях прозвучали излюбленные идеи царя о проис­хождении московской династии от кесаря Августа, о бо­жественной природе самодержавной власти наследствен­ных, а не выборных московских государей. Главные бояре притворно соглашались принять литовское подданство и иронически предлагали королю поделить между ними всю Литву, чтобы затем вместе с королем перейти под власть «великого государя его царьского вольного самодерьжства», а уж Иван Васильевич «оборонит» их всех от турок и татар. Без участия царя составлена была только грамо­та, подписанная Челядниным. Конюший избегал бранных выражений, которыми пестрели письма других бояр, и саркастически высмеивал попытки литовских панов вме­шаться в русские дела: «Вам, пане,—писал он,—впору управиться со своим местечком, а не с Московским цар­ством».
 
Обмен ругательными посланиями, капается, не удов­летворил Грозного. Он решил отпустить в Литву лазут­чика и через него на словах передать королю все, что осталось недосказанным в письмах. Но лазутчику не суж­дено было вернуться в Литву. Нечаянным нападением литовцы разгромили рать воеводы Петра Серебряного в 70 верстах от Полоцка. Поражение земских воевод про­извело в Москве тягостное впечатление. От заносчивого настроения, сквозившего в «боярских» посланиях, не осталось и следа. Царь утратил интерес к бранчливой пе­реписке с королем и, отложив перо, взялся за меч для вразумления соседа. Язвительные ответы так и не были отосланы литовцам, а лазутчика посадили на кол.
 
Опричная дума вернулась к прежним насильственным методам правления страной, но в ее политике наметились признаки неуверенности и слабости. Неосторожны­ми и двусмысленными речами в Кириллове царь дал бога­тую пищу для всевозможных толков в земщине, ободрив­ших оппозицию. Всем памятно было первое отречение Грозного, и потому главным предметом споров в земщине стал вопрос, кто займет трон в случае, если царь оденет­ся в монашескую рясу. Противники царя не желали ви­деть на троне 13-летнего наследника царевича Ивана, при котором отец мог в любой момент вновь взять бразды правления в свои руки. После наследника наибольшими правами на престол обладал Владимир Андреевич, внук Ивана III. Этот слабовольный и недалекий человек ка­зался боярам приемлемым кандидатом. Они рассчитывали при нем вернуть себе прежнее влияние на дела государ­ства.
 
Иван IV давно не доверял брату и пытался надежно оградить себя от его интриг. Он заточил в монастырь его волевую и энергичную мать, назначил в удел бояр, не вы­зывавших подозрений, наконец, отобрал у брата родовое Старицкое княжество и дал ему взамен Дмитров и не­сколько других городов. Родственники княгини Евфросинии были изгнаны из Боярской думы. Один из них, боярин П. М. Щенятев, ушел в монастырь, но его забрали оттуда и заживо поджарили на большой железной сковороде. Боярина Ивана Куракина постригли в монахи, Петра Ку­ракина сослали на восточную окраину. Не случайно имен­но этих бояр летописные приписки изображали самыми энергичными участниками заговоров Старицких.


  Energy mat 70 подробнее.
Категория: Иван IV Грозный | Добавил: defaultNick (01.11.2011)
Просмотров: 1107 | Рейтинг: 5.0/2
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика